КТО ПОДСТАВИЛ ОБМУНДСМЕНА СОЛОВЬЕВУ?

С каких пор в Якутии можно быть привлеченным у уголовной ответственности за обращение к человеку по его официальному имени, по имени, указанном в его главном документе?

СЛОВО НЕ ВОРОБЕЙ

В минувший четверг, 8 декабря, состоялось судебное заседание по делу о защите чести, достоинства и деловой репутации учителя Черкехской средней школы Сергея Бубякина к Уполномоченному по правам ребенка в РС(Я) Анне Соловьевой. Судья Макаров посчитал нужным ввести в судебный процесс СМИ, распространившие обвинительные формулировки обмундсмена в адрес сельского учителя. Обмундсмен, по сути, обвинила учителя в доведении ребенка до самоубийства.

А слова были действительно, по старой поговорке, не в бровь, а в глаз. «Как не назвать мракобесием случай приглашения в школу экстрасенса, чтобы заявить во всеуслышание, что в ребенка вселился абааhы-дьявол! Чего стоят для ущемленного природой и сообществом ребенка слова классного руководителя о том, что надо освободиться от «дьявола», уничтожить, избавиться любым путем… Целый год школа буквально преследовала ученика, который своим внешним видом не вписывался в интерьер новой каменной школы… Никто не встал на его защиту…»

Эти слова, с некоторыми вариациями, не меняющими, впрочем, смысла, растиражировали издания «Якутск вечерний», «Комсомольская правда. Владивосток». А дальше, как это обычно бывает в таких случаях, пошла информационная лавина: другие издания, включая федеральные, подхватили известие о «диком случае в якутском селе». Интернет наполнился возмущенными пересудами по поводу личности учителя, поведения администрации школы и разгула мракобесия среди якутских педагогов в целом.

Последовательность событий была такова: 5 сентября 2010 года в хотоне села Черкех, в ста метрах от своего дома было найдено тело повесившегося несовершеннолетнего Таппырова. Версия об убийстве в скором времени отпала. Повреждения, обнаруженные на теле мальчика, как показала экспертиза, не могли стать причиной его смерти.

Мать мальчика, Римма Таппырова, в октябре 2010 года обратилась к Уполномоченной по правам ребенка Анне Соловьевой с прошением помочь привлечь к уголовной ответственности классного руководителя и администрацию школы за доведение ее сына до самоубийства.

Лично я абсолютно уверена, что Анна Николаевна была совершенно искренне уверена в том, что ребенок в самом деле стал жертвой травли со стороны детей и классного руководителя.

Как человек эмоциональный, проникнутый идеей подвижничества в весьма скользкой сфере защиты прав ребенка, она легко, без всякого сомнения, в открытую назвала учителя виновным в доведении мальчика до самоубийства.

Присутствие хоть малой толики критического мышления навело бы Анну Николаевну на вопросы. Прежде всего, как мать, будучи сама учителем той же Черкехской школы, допустила массовую, по ее словам, травлю своего ребенка, которая продолжалась, опять-таки по ее же словам, в течение целого года?


КАК ОБГАДИТЬ ГНЕЗДО ЯКУТСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ


Село Черкех расположено в Таттинском районе. В этом селе родились и выросли ярчайшие якутские писатели Платон Ойунский и Суорун Омоллон. В соседнем селе родился первый якутский драматург Алампа.

Однако с 2010 года село Черкех в умах общественности республики стало ассоциироваться вовсе не с творцами литературного наследия Саха, а со средневековым мракобесием, доводящим детей до самоубийства.

И уже мало кого волнует (голос разума в таких делах вообще слаб), что четыре следователя искали доказательства по делу о доведении до самоубийства, но так и не нашли их.

А потому статья «доведение до самоубийства» была заменена на другую – «жестокое обращение с ребенком».

О пунктах обвинения следует сказать особо.

Бубякин обвиняется в двух эпизодах, на которых следует остановиться подробнее.

В том, что однажды схватил мальчика «чанчыгыттан» (в переводе с якутского «за волосы, растущие в области виска»). Любопытно, что из всего класса лишь двое указали на это обстоятельство. Остальные видели конфликтную ситуацию между учителем и мальчиком, но не заметили какого-либо непосредственного физического воздействия на ребенка.

Второй эпизод и вовсе у меня лично вызывает недоумение. Бубякину ставят в вину то обстоятельство, что, он с сентября по май 2010 года несколько раз обращался к мальчику «Мэндэ».

В деле прямо указано, будто бы Бубякин обращался так к мальчику из желания причинить ему моральные страдания.

Почему-то следствие не упоминает о том, что официальное имя мальчика вплоть до декабря 2010 года, было именно Мэндэ. Другое имя мальчик получил всего за несколько месяцев до смерти.

С каких пор в Якутии можно быть привлеченным у уголовной ответственности за обращение к человеку по его официальному имени, по имени, указанном в его главном документе?

У этого факта есть еще одно обстоятельство. Этим именем мальчика назвали в честь деда, великого шахматиста, Мэндэ Тихоновича Таппырова, мастера спорта СССР по шахматам. (Для справки: за всю историю СССР такого звания были удостоены около тысячи человек, что для самого большого государства в мире просто мизер) Более того, Бубякин - ученик Мэндэ Тихоновича и сам является тренером по шахматам. Так что где-нибудь в 17 квартале Якутска, среди лиц, вряд ли что-то знающих о выдающихся якутянинах, «Мэндэ» может и ассоциируется с известным русским непечатным словом, но для жителей Черкеха это имя знатного односельчанина, ставшего гордостью маленького села. Тем более, для человека, ставшего его учеником и последователем. Так что утверждение, будто именем великого деда учитель хотел причинить мальчику «нравственные страдания», мягко говоря, удивляет.

Мало того, бабушка умершего дает следствию простосердечные показания, что зафиксировано в материалах уголовного дела: «Когда мы хотели приласкать внука, звали его Мэндэ…» И какие там нравственные страдания увидело следствие?


Продолжение следует…