Учителя под суд - за "двойку"?
В среду, 18 января, в Таттинском федеральном районном суде состоялось судебное заседание по жалобе адвоката Ольги Тимофеевой на необоснованное возбуждение уголовного дела против учителя Черкехской средней школы Сергея Бубякина.


В истории Якутии это первый случай суда над учителем по 156 статье – жестокое обращение с ребенком.

Впрочем, поначалу учителя собирались отдать под суд за доведение до самоубийства своего ученика Вани Таппырова. Однако обвинение развалилось за недоказанностью, о чем уже сообщалось в прессе.

Адвокаты же старались доказать, что и все три эпизода, на которых строится обвинение учителя в жестоком обращении с ребенком – необоснованны, если не сказать надуманны.


ЗА «ДВОЙКУ» - УЧИТЕЛЯ ПОД СУД!?


Первым основанием для возбуждения уголовного дела стал эпизод, в котором учитель вывел разбушевавшегося ученика из класса, схватив его при этом за волосы.

Дело обстояло так: мальчик распивал во время урока сок. Учитель несколько раз требовал убрать сок, однако, ребенок и не подумал отреагировать на замечания взрослого. Тогда учитель отнял сок и вылил его в раковину. В ответ Ваня вцепился во взрослого, пытаясь вернуть, как потом выразился на суде дознаватель, свою «собственность», при этом не стесняясь в выражениях.

Бубякин вывел разбушевавшегося ученика из класса. Мальчик тут же стал вламываться обратно в класс, однако преподаватель закрыл дверь. Этот инцидент стал главным основанием для обвинения учителя в жестоком обращении.

Показательно, что из двадцати детей, присутствовавших при этом событии, лишь двое дали неуверенные показания «чанчыгыттан тардыбыт, быhылаах». И то, они изменили свои показания на повторных допросах несколько месяцев спустя.

В переводе с якутского языка, «чанчык» - волосы теменной области. В целом, фраза буквально переводится так: «кажется, схватил за волосы в области височной части головы». Однако, никаких последствий, например, жалобы родителей или жалобы ребенка не было. Учитель и 16 учеников отрицают сам факт таскания за волосы. То есть никаких более-менее достоверных свидетельств того, что инцидент вообще имел место быть, нет.

Это только мне кажется, что этим самым создается нездоровый прецедент, когда парочка учеников, невзлюбивших учителя, (а у любого учителя найдутся ученики, его недолюбливающие) могут вот так шутя засудить преподавателя?

У меня сложилось впечатление, прокуратура Таттинского улуса изобрела свой метод борьбы с неуспеваемостью – за выставленные ученикам «двойки» отправлять учителей по этапу лет эдак на пять (именно столько сейчас дают виновным по 156 статье). Кто бы сомневался в эффективности такого метода!

Второй эпизод, вменяемый учителю, согласно рапорту, ставшему поводом для возбуждения уголовного дела, состоит в том, что Бубякин «из намерения причинить несовершеннолетнему нравственные страдания, выставил оценку за четверть «два», зная, что ребенку с таким диагнозом нельзя ставить оценку «два». Из-за этого несовершеннолетний не был допущен на Новогоднюю елку».

Адвокат Тимофеева представила суду школьное Положение о переводе на индивидуальное обучение по коррекционной программе, согласно которому учитель обязан выставлять оценки за четверть, полугодие и учебный год. И нигде ни в вышеназванном Положении, ни в каком другом документе, не оговорено, что в каких-то особенных случаях учитель не может выставить оценку «два».

Ни в одном из документов Черкехской средней школы нет положения, согласно которому ребенок, получивший за четверть неудовлетворительную оценку, не имеет право посетить школьную новогоднюю елку. Ни учитель, ни кто-либо из руководства школьной администрации, по их словам, не запрещали мальчику посещать школьный праздник. Мать уверяет следствие и суд, что запрещали. Чьи слова следственные органы посчитали более весомыми? Слова матери.

Третий эпизод, ставший поводом для уголовного преследования, стало обращение к мальчику по имени «Мэндэ», по имени, которое значилось в его свидетельстве о рождении.

«Допустим, официальное имя мальчику не нравилось, - говорит адвокат Тимофеева, - и это основание для возбуждения уголовного дела?»

Вообще, суд над черкехским учителем иначе как театром абсурда не назовешь.

Учителя де юре судят за недоказанное таскание за волосы височной части головы, за выставленную «двойку» и за обращение к ребенку по имени, указанному в свидетельстве о рождении.

Обвинение построено на показаниях матери погибшего мальчика и некоторых его одноклассников, то есть, попросту следствие прошло на уровне «кто-то что-то сказал».



ПРАВА МЕРТВЫХ ДЕТЕЙ ВАЖНЕЕ ПРАВ ЖИВЫХ ДЕТЕЙ?

В этом деле возникает еще один риторический вопрос: а как же права других детей, которые живы?


Через СМИ Уполномоченный по правам ребенка по РС(Я) Анна Соловьева сообщила общественности, что это именно Сергей Бубякин подговорил детей написать коллективное письмо с требованием вывести мальчика из класса.

Его инициаторами были все-таки сами дети при поддержке родителей. Родители после выхода этих публикаций стали рассылать везде, куда можно, другие коллективные письма, в которых настаивали, что они по собственной инициативе написали то злополучное письмо. Впрочем, к ним уже никто не прислушивался.

Никто не спорит с тем, что инвалидность - трагедия для любого человека и всех, кто его любит. Людям-инвалидам сложно адаптироваться в обществе.

Но реальность всегда многогранна. Бывает так, что окружающим людям очень сложно иметь дело с человеком-инвалидом. Особенно, когда физическое здоровье у инвалида совершенно нормальное, а вот с психическим развитием – большие проблемы. У мальчика официально диагностировалась эмоционально-волевая неустойчивость. На общечеловеческом языке говоря, мальчик просто не контролировал себя. Ему ничего не стоило при всем классе обозвать учителя нецензурным термином, обозначающим нетрадиционную сексуальную ориентацию, со всей силы пнуть девочку в живот и сказать ей, что теперь она не сможет рожать. А ведь речь идет о физически здоровом мальчике, который к тому же на три года старше своих одноклассниц. Вы бы захотели, чтобы в одном классе с вашей десятилетней дочерью учился такой мальчик? Я – нет. Предвижу личный выпад Таппыровой в мой адрес, мол, хорошо судить тем, у кого нет детей-инвалидов. Поэтому сразу оговорюсь. Я сама воспитывала ребенка-инвалида. И мой ребенок учился в специализированной коррекционной школе.

Но вернемся к Ване. В своих многочисленных жалобах и заявлениях, в том числе на имя президента республики Егора Борисова, Таппырова подчеркивала, что проблемы с Ваней начались только тогда, когда классным руководителем стал Сергей Бубякин. Ну, как сказать. Вот передо мной карта наблюдения за учащимся, подписанная предыдущим классным руководителем Вани, Л.И. Халгаевой, в которой учительница собственной рукой пишет в пункте об особенностях характера и темперамента Вани: «…возбужденный, иногда проявляется агрессивность, не осознает свои поступки».

В пункте о взаимоотношениях с одноклассниками она же пишет: «…часто вступает в конфликт с товарищами, дерется, мешает другим заниматься». Эти строки были написаны, когда мальчик учился еще в четвертом классе.

И со временем состояние мальчика только ухудшалось. В 2010 году Республиканским центром психолого-медико-социального сопровождения Министерства образования РС(Я) мальчику было рекомендовано обучение по программе коррекционной школы уже не 7-го, а 8-го вида. Вопрос об индивидуальном обучении было рекомендовано решить через врачебно-консультативную комиссию. Однако, проходить ВКК Таппыровы не торопились.

Пока Ваня был жив, Таппыровы много в чем не торопились. Например, не торопились лечить запущенный отит, из-за которого от Вани в последний год его жизни невыносимо пахло гноем. Когда гной начинал капать на плечо, учителя вынуждены были сами вычищать гной из больного уха. Однако, не надо быть медиком, чтобы знать: отит – это заболевание, вызванное запущенным насморком, которое требует незамедлительного лечения. Оно сопровождается не только зловонными выделениями, но и болью, зудом и грозит, при отсутствии лечения, не только глухотой, но и сепсисом, параличом и даже смертью. Тем не менее, в таком состоянии вместо немедленного хотя бы амбулаторного лечения, не говоря уже о госпитализации, ребенок продолжал посещать школу. Напомним, что мать, учительница биологии той же школы, не могла не видеть состояние своего ребенка, но ничего не предпринимала. Зато громко возмущалась по поводу того, что дети отказываются сидеть с Ваней за одной партой из-за сильного запаха гноя, и что вопрос о лечении родителями отита Бубякин поднимает на педсовете, озвучивая на публике ее родительскую, как бы поделикатнее сказать, нерадивость. В таких обстоятельствах не приходится удивляться тому, что Ване становилось хуже. Но кого волновали права Вани, пока он был жив? Вон, одного не в меру активного уже судят.

В самые свирепые морозы ребенок умудрялся ходить без варежек, из-за чего едва не отморозил кисти рук. К счастью, Ваня сам догадался обратиться к врачам, и медики спасли руки ребенка от ампутации.

Очень показательно и то, как дети давали показания против Бубякина. За одним из одноклассников Юрий Таппыров, отец Вани, гонялся с ножом, угрожая расправой. Мальчику удалось вырваться, но уголовное дело против Таппырова тогда еще милиция Таттинского УВД не стала возбуждать. И впрямь, кого волнуют права живых детей? После этого мальчик стал давать показания против Бубякина.



ПРО ЛИЧНЫЕ ВЫПАДЫ

Вообще, личные выпады для Таппыровой, по видимому, в привычном арсенале.

Журналистам, посмевшим задавать «неудобные вопросы» тоже досталось «на орехи».

Первой на место трагедии, в село Черкех приехала корреспондент газеты «Кыым» Туйаара Сиккиэр. Отдаю коллеге должное: это был мужественный поступок. В то время как вся страна, с подачи Анны Соловьевой и СМИ, встала на дыбы, чтобы растерзать черкехского учителя, она первой написала материал в его защиту. Нам, идущим по проторенной Сиккиэр дорожке, намного легче.

А неудобных для Таппыровых вопросов и впрямь многовато.

Так, согласно публикации в одной из газет, «последней каплей для мальчика стал такой радостный для многих школьников день – 1 сентября, когда обнаружилось, что его не определили ни в один из классов. Нервы не выдержали, и на следующий день он покончил с собой». Между тем накануне, 29 августа, состоялся педсовет, на котором было принято решение, что мальчик будет продолжать обучение в своей родной школе. Мать, сама учительница биологии Черкехской школы, присутствовала на том же педсовете и просто не могла не знать о принятом решении. Почему же ребенок, который так хотел остаться в своей школе, так и не узнал о том, что он будет учиться в стенах родного учебного заведения?

Когда корреспондент «Кыым» посмела задать матери этот вопрос, та просто обложила ее трехэтажными ругательствами.

Следующей стала журналист Виктория Габышева, которой при встрече с Риммой Таппыровой пришлось основательно вспомнить о физподготовке, уворачиваясь от летевших в нее предметов.

Так, Таппырова заявила Габышевой, что Ваня не пошел на первое сентября из солидарности с родным старшим братом. Старший же брат не пошел из-за инцидента в школе. Он с товарищами пошутил над учителями, сообщив, будто в школе заложена бомба. Учителя, в наказание, заставили мальчиков мыть полы в спортзале. «Как они посмели так поступить с детьми!» - возмущалась Таппырова над немыслимой жестокостью коллег. «Но, - пролепетала Габышева, - вообще-то такие шутки - это уголовно наказуемое деяние, потому мытье полов не выглядит таким уж серьезным наказанием …» И получила папкой по голове.

Признаюсь в своем малодушии. Я не стала встречаться с Таппыровой. Не люблю, понимаешь ли, такую экстремальную физкультуру.


УЗАКОНЕННЫЙ АБСУРД


Судья Таттинского федерального суда отказала в удовлетворении жалобы адвоката Тимофеевой. Тем самым суд фактически признал законными все три эпизода обвинения.


Марина ПЕТРОВА